40
Измята совсем наша стерва - кровать,
Ты любишь меня, и мне незачем врать,
Мне незачем трогать икону твою, чтобы верить.
А если ты будешь молчать, как и я,
И знать обо всем, то слепые друзья
Расскажут о том, что мы любим друг друга как звери.

Но я уже знаю, что нужно хранить,
И нервная дрожь перед тем, как звонить,
И гонор героя-любовника - это пройдет.
Останется вечная наша борьба
И вряд ли останутся эти слова.
Мне время ударило в зад, чтобы я шел вперед.

И снова беззубая смотрит Москва,
Как я собираюсь, и лезут слова
На злую рогатину наших разорванных дней.
И я улыбаюсь, как птица в воде.
Промокшие крылья привыкли к беде.
Мне слишком темно, чтоб не сделать дорогу светлей.

Используя дальний бессмысленный свет,
Мы ищем несчастья, которого нет,
И вобщем-то знаешь, мы очень обычные люди.
Но я не пойму, что мне делать с тобой,
И песни опять собираются в бой.
Одна среди них, погибая, тебя не забудет.

А в тамбуре жадная дымная тишь.
Ты знаешь, как жить, и поэтому спишь,
Я знаю, как быть, и поэтому вряд ли боюсь.
Холодные пальцы у липкого рта.
Ты будешь бояться, что стала не та,
А утром, когда ты проснешься, я снова вернусь.

Былина
Рядовой развернул знамена свои,
Да вот вышло, что в поле стоит он один.
Он наверх посмотрел – не летят журавли,
Только ворон седой из косматых былин.

За былиною – быль, а за временем – тишь,
Так зачем воевать, если снег все сотрет?
Только родина ждет, когда ты сгоришь,
И рассеешь врагов, и растопишь их лед.

Рядовой закурил. Все же, как ни крути,
Рановато назад, а куда наступать?
С ним ведь были войска, да застряли в пути.
А чужие все ближе – их целая рать.

Ни щита, ни стрелы, только сердце стучит,
Только ноги подводят, а так ничего.
А враги обошли, не подняли мечи,
И оставили в поле его одного.

Вот и кончилась быль. Рядовой бы прожил
На земле триста лет, кабы не было льда.
Он знамена свои словно крылья сложил,
И шагнул наугад, и упал навсегда.

***
***

Герои не пошли по этому пути.
О подвигах кричит раскосая бумага.
Рука раскрылась, проронив «лети»,
И нет стрижа. И снова шаг за шагом,
И нет стиха. Опять на небо взгляд.
Герои не смогли по этому пути
Пройти ни капли пота. Выпить яд
Хоть каплю, хоть когда, но каждому охота:
Великодушно всех простив, сказать «пусти»,
И небо отворит тяжелые ворота.
Нет, не махать крылами, не тянуть
Глотками яд из колотой бутылки.
Себя в почтовую бумагу завернуть
И знать, что не найдут потерянной посылки.
Бог знает. Он-то знает точно, он поймет,
Кто жил, а у кого дрожали жилки
За жизнь. Кто думал, что идет вперед,
Кто пил, кто грыз разбитые бутылки.
Не для героев – из осколков путь:
Идти и рыться с голоду в стекле.
Себя в почтовую бумагу завернуть
И на посылке написать: «земле»
И рваться ввысь тогда, когда рука
Стрижа на волю тихо отпускает,
Еще – когда два брата-батрака
Тебя от жизни крышкой закрывают,
Еще – когда в могиле хочешь быть
Поближе к воздуху, труду и людям,
Ты рвешься ввысь. «Эх, быть - не позабыть» -
Бормочешь, как при жизни -  «будь что будет».
Вот так и рвешься ввысь – всегда в петле.
Жизнь в борозду, а смерть в один присест.
На паспорте в графе поставить крест,
А на посылке написать: «земле».

***
И жизнь, как посмотришь с вниманьем вокруг,
Становится проще.
И память, как вытрясешь небо из рук,
Состарится вобщем.
Ну что ж, если вместе с мечтами порой
Опустятся руки,
Я буду считать петушиным тот бой,
Где всякие суки
Сцепились на смерть, а упрямый живот
Достанется детям.
Никто моих песен про свет не споет
На всем белом свете.

***
Куча к черту протянутых рук
Оставляет в душе полумрак.
Я, наверно, умру,
Но, надеюсь, не так.
А сейчас я вообще-то живой,
А сейчас я вообще-то пою.
Не заметил конвой
В мире душу мою.
Вместе с небом сереет она
И не смеет подняться до глаз.
Не порвется струна,
Если даже на час.
Только я не смотрю на звезду,
Я теряю свой след на земле.
А душа на беду
Экономит на зле.
И занозой сухие слова
Поперек моей песни лежат.
Не болит голова,
Рот, как водится, сжат.
Скоро схватки пройдут, я спою.
Песня вряд ли под Богом соврет.
Я, конечно, люблю,
Это вряд ли пройдет.
И не надо себе резать путь,
Если нет за душой ни кола.
Я прошу, ты забудь
То, что я пел со зла.