Записки зрителя

Все разговоры начинают с полуслова -
кусочка лакомого, хрупкого, простого
в лёд обратиться обреченной речи,
в согретой памяти дающей течи.

Мы сели на мель, обмелели все глубины,
тельняшки выцвели, прогнулись спины,
не сладок сахар, океан не солон,
язык стерилизован - стилизован.

На сцену б выйти  и сказать бы: стоп, сначала!
Не всем, а каждому. Чтоб сердце застучало,
чтоб  жизнь срослась со словом, зал - со сценой,
и снова б мир стоял простой и целый,

стал полон рот смешинок и слезинок,
гудрона, глины - не жевательной резины.
Ведь жизнь, что одновременно даётся,
вкусна, собака! И кораблик не сдаётся.

2002

***

И, может быть, когда похолодеем
И в голый рай из жизни перейдем
                                          Набоков

Пустота вероятней и хуже ада
                                          Бродский

Мы влюбляемся не в людей,
но в запахи, в шорохи.
И в узор на стене, и в кофейник, пускающий пар.
И в радушие теплосетей,
в электрических лампочек всполохи.
И в фигуры разбитых, но все же поющих гитар.

Мы живем не душой
и не телом, но ощущением
холодка по спине и соленых искринок в глазах.
И квартиры чужой
в свой недолгий приют превращением.
И горячими волнами в самых родных голосах.

Так мы ищем свой дом.
Так мы ищем, за что уцепиться нам,
чтоб нащупать свой путь, не сорваться, не пасть в пустоту.
И, когда мы уйдем,
все, что здесь не смогло стать написанным,
нам послужит одеждой, чтоб как-то прикрыть немоту.

1998

Неоконченное

Вернуться через двести лет,
Хотя бы через сто,
Чтоб тех, кого ты любишь, нет,
Чтоб не признал никто,
Узнать из теленовостей,
Чем обросла земля,
Каких в неё ещё гвоздей
Забили, вензеля
Какие вырезали на
Лице её рябом,
Как называется страна,
В которой был твой дом - -

Путь домой

I.Болдино

Теперь приехать в Болдино труднее,
Чем выехать из Болдина. В пути
Длиною в девяносто километров
Писать губернией приходится весь день.
Про Золотого Петушка плетут таксисты,
Но сами служат всё-таки Тельцу.
Мы подождём, виктории накупим,
Чтобы до рейса время победить.
Поля, луга… Так в детстве говорила
О том, что видела в дороге за окном,
Что видимо-невидимо,  казалось.
С тех пор не изменилось только это.
Колхозов нет. Дом престарелых бабка ищет,
Куда её списали, - не найдет.
Растерянно стоит среди просторов,
И нет ответа ей. Поля, луга…
Дома страшней, чем на Кавказе после бойни.
Три пьяных мужика и пять доярок,
Что за сто пятьдесят встают в четыре, -
Такая арифметика. Никто
Не знает, будет ли автобус и во сколько.
На час пути – четыре ожиданья.
Но вдруг является, как бы из детства - «с носом»!
На дверце – профиль в голубых кудрях.
Водитель с хитрым прищуром толкует,
Что в гениевом некогда именье
Хозяйничает газовый магнат –
Среди прудов цветущих деньги отмывает.
Оно и видно, что рекой текут.
За красною кирпичною стеною –
Строй тракторов, комбайны, самолеты.
Как будто газ витает над прудами…
Пока их не снесли, деревья сносят
Объятия подвыпивших туристов.
С конюшен барских веет свежим лесом,
И «Лукоморьем» называется ларёк.
Но небо синее над побелённой церковью –
Против ДК, куда стремятся  исты.
(Один из лучших в тот же день ушёл,
В который он, входивший в эту церковь).
Обратно побыстрее доезжаем.
Ночуем в городе, который был мне люлькой.
С пути из щебня здесь сшибают ежедневно,
И каждый знает участкового в лицо.
Здесь говорят, что, будучи проездом,
Нарёк он город то ль помойной ямой,
То ль кучей мусора. И с той поры мой город
Достойно имя данное несёт.
Другим ругать не дал бы! Тем, кто хочет
Не в детской резвости поколебать основы
Земли, рождающей поля, луга, доярок,
Лес, газ, викторию, трагедии да сказки.

II. Городец

Город-пряник, город-праздник,
Огород соцветий разных,
На окошках – завитки.
Хлебом-солью у реки
Князя потчует народ.
Каждый школьник знает ход
К месту, где почил иной
Князь, придя из Золотой,
После, право, славных битв,
Здесь обрёл огонь молитв.

Если б лёд не расколол,
Не звучал бы наш глагол!
Не кричать бы петуху
На розанчиков лугу!
Укротили б жеребца,
Не горел бы глаз купца,
Кружева бы покрошили
И жар-птицу притушили,
Реку-матушку в рабу
Обратили бы, резьбу
Урезонили на окнах,
Распрямили буйный локон
Улиц, вьющийся, как Бог
Дал, как жаждал колобок.
От бесстыдства трав на склонах,
От глубин ларцов бездонных
И от пряничных начинок
Отлучили бы нас - чинно
Стали б жить и проживать
Время мерно. Не давать,
Не пускать бы петуха,
Не насвистывать стиха!

Спи же, благоверный князь,
В плоском городе. Глумясь
Над пословицей «твоей»,
Изуверы без мечей
В наш явились огород,
Сорняком назвав наш плод.
Спи же, пламенный святой,
Рядом с ледяной водой.

Сон развеялся. Не смолкли
Петухи. По склону к Волге
Узок путь. Один плывет
Князь. Другой весну зовет.

III. Балахна

О чём заботишься, Кузьма, ты на закате?
Кого ты будишь? Бочка уж пуста!
Монгол космат - литовец аккуратен.
Нам до Москвы, что Мойше до креста!

Мелеет Волга, и суда не строят.
Вся соль давно добыта из земли.
Вдоль Волги – торг. Бумага мало стоит.
А кружева на решето ушли.

Аль пожелал ты памяти да славы?
Так вон стоит, позеленев от лет!
Как приживала, то бишь покрывало
Для золотых – лютых да злых – монет.

Уйдёшь не дальше Нижнего предела!
Пустой сундук распахнут для щедрот…

Кто в электричке бормотал несмело:
«Хоть по ломтю. Бумажками – сойдёт»?

2005

***

Моя страна устала жить –
И враг бежит, бежит, бежит
К ней в душу, в ум, кромсает плоть
И травит плод.

Но блуда век чужда она,
Но чуду - верная жена,
Ей только бы  тропарь сложить –
И враг бежит…

2005

Рождество

И случилось такое, что время пошло,
Небо сердце нашло, сердце Небо нашло.
И на зыбку земную небесною зыбью
И серебряным светом всё сыплет и сыплет…

2007