Ветер

Оснастка-соль, намёк-ковыль
и злая радость сквозняка.
В глазах роса, на коже пыль,
и в ноздри – запах табака.

Соврали карты-образцы,
из темноты возник пожар.
Осёл увозит Лао Цзы,
а я в руке сжимаю шар:
картинки с выставки миров,
просторы странствующих душ…
И падают осколки слов
из уст картавящих кликуш.

Путь устлан листьями берёз;
и небо цвета молока.
День в память выдаст сны про ос
и мутный вкус известняка.

Растёт миндальная Луна,
лукавый серп кусает ночь…
Остаться пригубить вина
и воду в ступе растолочь.
Плясать на гребнях языков,
рождённых силою огня;
и петь, не исторгая слов,
встречая наступленье дня.

***

Город, гордость, празднословие…
Что привиделось — не в счёт.
Здесь нам праздник уготовили,
нам же он — прихрамный чёрт.
Светлым мёдом перемазаны
улиц жёсткие тела.
Чуть прикрыты раны вазами
гусь-хрустального стекла.

Камни-лица-изваяния,
череда беспутных глаз,
междометий сочетания
да осколки метких фраз.
И вчерашние затворники,
скинув рубища неволь,
надевали маски дворников
и разбрасывали соль…

Утро, тишь,  качели бряцают,
в дымке спит Горбатый мост.
Баррикады память мацают,
дёрнуть норовя за хвост.
Город, опухоль пьянящая,
разливается вином,
околотками гулящими,
да рассыпанным зерном.

Поезда-собаки бесятся,
разбирая карту мест.
Срок известный — девять месяцев,
что от ярмарки невест.
Город-пригород-прибежище,
остаёмся на ночлег.
Путь неблизкий, значит, съешь ещё
всё, что даст стеклянный век.

Домой

Сколько дорог ляжет в тень травы,
сколько поблекших следов?
Ноги – не боль для дурной головы, –
пара смешных пустяков.

Долгие проводы – стылый чай,
высохший в пыль ручей.
Первая заповедь – не привыкай,
этот престол ничей!

Время и место – ловушки-сны,
ставшие злобой дня.
Ждущие чуда обречены
в пыль тишину ронять.

Родственных связей порочный круг –
гордость клянущих свет.
Вкусен ли суп-из-семи-заслуг,
поданный на обед?
Плачет ли дерево о ветвях,
ставших теперь золой?
Мы остаёмся всегда в гостях,
если идём домой.

Занимательная география

Пусть знаменательные даты
своим проходят чередом.
Пора в утиль отправить латы
и в гости заявиться в дом,
где две сестры резвятся в неге,
олень гарцует, словно лань
(та, что с конём в одной телеге
таскает радостную пьянь
из междуречья в Москворечье),
и вслед дождливых четвергов
где, как грибы, растут избушки
руки предместных мастеров.

Так что же, — пригородный поезд
иль придорожный павильон?
Здесь роли не сыграет скорость,
и всё равно, какой вагон.
Иной Парнас подчас найдётся
небось, и на семи холмах,
но кто-то вдоволь посмеётся,
и будет руки греть в лучах,
что, как пучки сухого сена,
из-под потёртых котелков
торчат растрёпанно-надменно,
и развлекают простаков.

Всё толки, споры, пересуды,
и город, будто пьяный слон.
Пожалуй, я сейчас не буду
лихой устраивать трезвон.
Визитным карточкам не место
в кругу отъявленных друзей.
Я загляну к вам в час сиесты
с бутылкой свежих новостей.
Ведь это вовсе не уловка
и не коры смещенье плат,
когда кончается Покровка
и начинается Арбат.

Недоумевая…

Перепутаны новые строчки,
рассредоточены отряды пересмешников.
Внове будут полые точки,
стоящие в конце предложений-спиц,
преданы огню падающие ниц,
забыты шабаши великих грешников.

На щит – ветряные мельницы,
рукоплескания выявили героев.
Это не люди – пепельницы,
сказанным словом вонзился нож,
передаёшь эстафету, так что ж
на каждом финише только трое?

Зеркальны лица любовников,
листай страницы пустых песнопений.
Перья из мятых подголовников
впиваются в мутные губы-зрачки,
мягкие жирные червячки,
апогей олицетворений.

Потускнеют былые звёзды,
выплюнет слог замечтавшийся альтруист.
Прошелестят тебе вслед березы,
разницу в возрасте не простив.
То ли трезв он был, то ли учтив,
но не верил, что берег чист.

Ласковы были, да не понимали
перепевок старых на новый лад.
Бледнеющие внимали, –
губы трубочкой, глаза закрыты, –
(дурновкусие с детства привито),
белый смокинг, пятна ткемали.

Hasta la vista, что скажешь?
Нет-нет, да промелькнёт сожаление.
Миром единым всех не помажешь,
целуй следы на песчаном облаке.
Ты же ищешь прорехи в облике,
твоя дверь открыта… что скажешь?

Она

Одежды в песок;
нет течения вод.
Прыжок!
И затих.
Полный рот песка и травы…
Разве вот
для рыб новый грот.
Кто ж теперь не нальёт,
не придёт удивляться открытым глазам?
Где-то там…
Там, где то,
что ещё не нашли;
где танцует Она
над большим погребальным костром.

То ли вдаль, то ли в дом
выносили-вносили цветы…
И с последним глотком
то ли я, то ли ты.

Голем (Посторонним – вход...)

Ты слеп, ты страшен, гость...
Отвори зеркало и войди.
Ты зря покинул пост,
из петли вынутый Насреддин.

Ты смотришь сквозь меня,
выпростав молнии из-под век.
Что хочешь ты отнять,
ставший дыханием тёмных рек?

Ты - капля крови, штрих,
изжелта-чёрный агорафоб.
Глину со лба сотри,
заполни овраги окольных троп.

Ты слепок? Форма? Тень?
Ты, верно, Стикс переходишь вброд!
Выжжена степь затмением.
Сегодня сюда посторонним - вход...